Автобиография Середкина Евгения Леонтьевича, часть 2 - 29 Сентября 2025 - Архив записей

По окончании ревизии я уехал в В-Синячихинский завод, где сперва поступил на производство, но управителя Абрамова уже не было, его выкатили рабочие на тачке. В Синячихе в то время существовал Комитет РСДРП(б), к которому примкнул и я, но в то же время существовал Комитет и эсеров, которым руководил Зав. Доменным Цехом Инженер Симонов и поп Владимирский. Хотя большинство рабочих состояли в партии РСД(б), которой руководил Черепанов Иван Емельянович, но всё же большая часть рабочих шла за Симоновым, и мне пришлось вынести не малую борьбу с эсерами. Последние даже не церемонились подлить кое где и грязи, но, не смотря на всё, рабочие на первом же собрании меня выдвинули в Президиум Совета Рабочих Депутатов, где я прошёл Председателем, и мной была проведена однодневная стачка в Сентябре месяце, но не помню, котораго числа, по поводу рабочаго контроля.

Алапаевские красногвардейцы братья Середкины

Середкин Евгений Леонтьевич с братом [Николаем]. 9 августа 1918 г.

Проработав таким образом с 10 Августа по 15 Октября я был выбран Председателем Об-ва П-лей и работал на постоянной работе до 7 апреля 1918 года. В феврале отряд наших товарищей пошёл на Дутовский фронт, и только к этому времени у нас перешла власть от Земства к Советам, и в первый совет у нас каким-то образом прошёл председателем меньшевик Елькин Иван. И когда наши ребята стояли в Екатеринбурге, мне в это время пришлось быть там, и, увидав меня, товарищи сразу сделали собрание, где вынесли резолюцию – во что бы то ни стало выгнать меньшевика из Совета, снять меня с кооперативной работы в Совет.

По приезде домой я эту резолюцию вручил Парткомитету, последний собрал собрание, которое единодушно высказалось за поддержку резолюции. Тогда существовал такой порядок выборов: половина в состав Совета входила от рабочих завода и половина от населения крестьян. Заводские рабочие постановили отозвать своих представителей из состава совета и выдвинуть новых, в том числе и меня (меньшевик Елькин был выдвинут из числа конторских служащих), отозвали и его.

6 апреля должно состояться заседание волостного совета, куда прибыли и новые депутаты, но часть старых депутатов, в том числе и Елькин, не хотели сдавать своих позиций, и мы были вынуждены уйти с заседания и открыть свое партийное собрание. Мигом был решён вопрос, в случае если вопрос не удаётся разрешить мирным путём, то взять вооружённой силой. С этой целью тотчас была захвачена Центральная Телефонная станция, куда была послана группа наших товарищей уже вооруженных, и старый состав хотел тотчас вызвать Алапаевск, но вызвали его вперёд мы, где нам обещали тотчас же поддержку в случае, если таковая потребуется, и Алапаевский Совет сам вызвал старый состав, и в результате председатель сбежал, а оставшаяся группа вызвала своих делегатов, но делегаты приняты не были, а мы сами пошли на заседание, где выдвинули своего председателя и приступили к выборам Президиума. С нашей стороны была выдвинута на председательство только одна моя кандидатура, а со стороны крестьянскаго населения две, и в результате моя кандидатура прошла. Той же ночью хотели арестовать бывшаго председателя, но его дома не оказалось. Таким образом я принял дела 7 апреля без передачи от стараго председателя и вплоть до вступления в ряды в Красной Армии, т.е. до Июля месяца.

В первых числах Июля Алапаевским Президиумом К. Партии и ответственных работников было постановлено ликвидировать находившихся там князей. Того же вечера вызвали меня и поручили раскрыть каменноугольную шахту, находящуюся в трёх верстах от нашего завода, поручив взять только вполне надёжных ребят. Для чего мною были приглашены тов. Черепанов, Иван Емельянович Плинкин, Николай [89] Кайгородцев Петр, Елькин Павел, Плотников Андрей, Талаев Иван. Последние два во время экзекуции были только на охране дороги. И в ночь с 17 на 18 Июля мы с Кайгородовым выехали в Алапаевск на двух подводах, со мной был на подводу посажен Князь Сергей Михиайлович. По проезде туда последнему закрыли глаза его же собственным плащём, таким образом были пропущены и все остальные (всего 8 человек).

На утро было объявлено, что из Алапаевска сбежали князья, за что нас местные эсеры обвиняли в пособничестве к бегству особенно слишком нападали на меня, зная, что я в эту ночь брал лошадь и привёл её в три часа ночи. Но раскрылось уже после нашего ухода, когда белые вытащили из шахты князей.

Вскоре после этого времени белыми бандами, кажется, уже был занят Екатеринбург, к нам в В-Синячиху приехали члены Областного Комитета тов. … и тов. Толмачёв для вербовки в Красную Армию. На общем митинге была принята резолюция – все трудоспособные от 18 лет до 45 лет должны вступить в Красную Армию. Был горячий под"ём, но после этого местные подрядчики начали вести провакационную работу, разбивая массу, и в назначенный день на сбор никто не явился. Тогда на следующее утро я дал тревожный гудок, и все старые и молодые в скором времени явились к Исполкому. В кратких словах я об"яснил в чём дело, а также и ещё некоторые товарищи, но толпа колебалась, пришлось разделиться на две: кто с нами – тот за нас, кто не с нами – против нас. При чём я определённо заявил: "Если никто не пойдёт, то я один пойду", – и отошёл в сторону, и ко мне примкнула почти вся наша партийная группа.

На скорую руку назначили ротнаго (из безпартийных), ротный взводных, взводные отделенных, последние тотчас повели запись. Глядя на это, постепенно стали подходить и другие. Моментально выбрали штаб из старых солдат (но это была наша ошибка). Штаб заработал во всю, был составлен план работы, на всех площадях происходило обучение. Так как многие из рабочих совершенно не видали винтовки, то обучение пришлось вести, что называется, с азов. Но в скором времени старые солдаты запросили винтовки и боевых патронов, для получения которых командировали двух человек из штаба и двух старых солдат, но винтовки им не выдали. В то же время рабочим не выдавали и зарплату, и как полагалось за две недели вперёд.

Вечером потребовали созыва общаго собрания, где политика некоторых старых солдат выявилась, где они упорно настаивали на выдаче оружия, угрожая в случае невыдачи не пойти на фонт и отказаться от обучения. Но эта уловка не прошла не замеченной, так как её поддерживали явные саботажники и эсеры. За получением оружия и денег командировали меня, я на первое время отговаривался, ссылаясь на то, что мне тоже необходимо обучаться, так как я даже не видал, как и открывается винтовка. Собравшись на скорую руку, партийные предложили выехать мне.

Приехав в Алапаевск, в Военный Комиссариат, я не винтовок стал просить, а как скорее перебросить армию в Алапаевск. После краткого об"яснения мне выдали для расчёта рабочих необходимую сумму денег и велели сказать, что винтовки в Алапаевск ещё не пришли, но для того, чтобы скоро это было незаметно, только через два дня дали приказ выслать для обучения две роты в Алапаевск и одну роту оставить на месте. Устроили собрание, каким ротам пойти. Первая рота состояла исключительно из неподготовленных, вторая – мало подготовленных и третья из старых солдат. Все, конечно, закричали, что пойдут первые две роты, а третья как вполне подготовленная останется дома для охраны. Но здесь была историческая революционная ошибка – вся контреволюция для охраны революционнаго порядка, выжив всю революционную силу, где главным образом пошла вся передовая революционная головка, революционный воинственный дух пылал в каждом рабочем, говорились зажигательные речи и т.п.

По приезде в Алапаевск нас зачислили в первый Алапаевский полк, 3 бастион, при чём меня назначили Комиссаром этого полка, но я отказался, решив итти рядовым красноармейцем.

Простояв в Алапаевске около двух недель, познакомив кое как обращению с винтовкой и постройкой рядов, весь наш третий батальон отправили под Екатеринбург между станциями Верхнейвинск и Таватуй, установив позицию на 118 раз"езде, опорными пунктами избрав деревню Тарасовку по правую руку полотна по направлению к Екатеринбургу и по левую Динамитный завод. Простояв на указанном раз"езде около двух недель, в течении которых не противник и не мы не производили не одной стычки, и только в один день в дер Тарасовке наши обстреляли пешую разведку, захватив одного офицера, котораго после допроса расстреляли.

24 Августа (на сколько мне это помнится) отряд казаков напал на динамитный заводчик и трёх человек изрубил шашками, и несколько человек ранил. Убитыми были Тизяков Василий, Солдатов Фома (взводный) и Сумицин Николай. Назавтра в 6 часов утра послышалась канонада сзади нас, т.е. на станции Верхнейвинск. По телефону сообщили, что неприятель наступает с тыла и вероятно скоро возьмёт станцию. Вскоре телефон работать не стал, и мы сказались оторванными, и в это же время противник значительным силами стал наступать со стороны станции Таватуй, таким образом, мы оказались в кольце. Надо сказать, что накануне к нам прибыли две роты второго горнаго полка, которые состояли из Верхне-Тагильскаго завода и при начале боя ещё ушли в лес по направлению к Тагилу. Таким образом небольшая горсточка, состоящая из трёх рот, двинулась в бой. Конечно, трудно было себе представить картину боя, главным образом отсутствовала связь, не было надлежащей команды, части были предоставлены самим себе, и кто нибудь скричит "Вперёд", и не разбираясь ни с чем, все соскакивают и бегут вперёд.

Надо заметить, что нам уже попадались [89 об] неприятельские котомки, патронташи, далее винтовки и убитые чехи (раненых видимо они подбирали), но вскоре почему-то левый фланг нашей цепи побежал, из за чего получилась паника. Вскоре вся цепь была около полотна железной дороги, некоторые лезли в броневые вагоны, но пули свистали неимоверно. Почти на глазах можно было видеть как падали раненые и убитые, но командира батальона видно не было. Некоторые товарищи сообщали, что убили Плиткина Николая, Черепанова Ивана Абрамовича.

Когда я заскочил в броневик, чтоб переменить винтовку и набрать свежий запас патронов, то я увидел – без чувств лежал тов. Черепанов Иван Емельянович, котораго перевязывали, и брата Николая, котораго тоже перевязывали. Простившись на скорую руку с товарищами и с братом, которые просили не оставлять их семейства, я выскочил из броневика, нагруженный патронами, остальную аммуницию, как то хлеб, шинель и палатку, я бросил в вагоне.

Уже в это время вечерело, команды почти никакой не было, наша батарея работала безпрерывно по двум направлениям на Верхнейвинск и Таватуй. Кто то кричал: "Товарищи, в цепь, в цепь". Я первый скинул вновь взятую винтовку и направился в цепь по левую руку железнодорожнаго полотна, за мной пошло ещё несколько человек.

Пройдя довольно порядочное разстояние, первые шедшие за мной товарищи Курбатов и Подкорытов остановили меня. Когда я остановился, то убедился, что кроме нас трёх действительно никого не было, и в это же время в ста саженях по направлению к нам двигалась цепь солдат. В наступающих сумерках трудно было определить, какие солдаты – наши или белогвардейцы. На вопрос "Свои?" – они тоже ответили: "Свои". Тогда мы пошли им на пересечку, они все, заметив нас, всё ещё не двигались перебежав чистое место, мы подали условный знак, на который они не ответили. Впереди ярко выявилась фигура с золотыми погонами, тогда не было сомнения, что это белогвардейцы, и постарались скрыться в чащу леса, куда был тотчас же направлен залп, но так как местность гористая, то пули падали ниже нас, срывая ветки с деревьев. О возвращении к поезду нечего было и думать, а также и оставаться на месте, рискуя ежеминутно быть захваченными, тоже было нельзя, и мы двинулись по направлению к озеру.

Подходя к озеру, около дороги мы услышали конский топот, и тотчас же залезли в кусты. Небольшой отряд казаков во весь галоп проскакал мимо нас по направлению к 118 раз"езду. Мы окончательно убедились, что к 118 раз"езду, куда направились мы, и думать было нечего. Уже порядочно стемнело, когда мы добрались до рыбацкой избушки, у которой мы стояли на посту, и у которой оказалась лодка. В последней мы направились на противоположный берег, лодка текла, и нам всё время приводилось выкачивать воду.

Перебравшись на противоположный берег, мы в изнеможении повалились на землю и проспали до утра на голой земли, не имея ни палатки, ни шинели и вещевого мешка. На завтра с восходом солнца мы двинулись вглубь леса, боясь пойти по дороге, и таким образом, не зная местности, мы проблудили трое суток и опять подошли к Верхнейвинску. Но благо счастливая встреча со старухами предотвратила нас от риска попасть в лапы белых. Старухи указали нам путь, но и тут судьба пошутила над нами, и только на следующие сутки мы вышли в Невьянск, пробыв более четырех суток в лесу голодные под дождем и начинающимися инеями, от которых коченели наши члены.

В Невьянске мы встретили ещё группу таких же беглецов, как и мы, человек 30. На станции на питательном пункте нас накормили супом, и вскоре пошёл поезд на Тагил, и с этим поездом отправили и нас. Большинство пришло даже без винтовок, но мы все трое сохранили и вынесли винтовки и патроны.

По прибытии в Алапаевск меня отправили в больницу, но я там не остался, уехал домой. Пробыв дома две недели, как и все наши партизаны, мы снова явились в Алапаевск, откуда через два дня мы отправились на Ирбитский фронт по тракту. Фронт тогда уже был в деревне Михалёвой. Таким образом мы первом нашем бою под Верхнейвинском оставили 94 человека из одного нашего завода, но впоследствии некоторые вышли из плена, но и по настоящее время нет от этого боя 63 человека. Иными словами, героев должны вписать в историю революции.

До нашего приезда в Михалёву всё время шли бои, таким образом было занято село Невьянское Ирбитскаго Округа, но спустя три дня наши снова оставили село Невьянское, но мы совершенно бездействовали. Не помню, какого числа, но это было уже в Сентябре месяце, около двух часов дня противник стал нас обстреливать шестидюймовыми снарядами, но наши батареи молчали, выпустив несколько снарядов по направлению к Невьянску. На завтра с разсветом противник окружил деревню Михалёву и забрал нашу батарею, и повёл наступление значительными силами со всех сторон, и мы, находясь совершенно на открытом поле, служа определённой мишенью и лишённые всякаго руководства со стороны командования, продержались часов до 4 дня, а затем отступили в лог и по логу прошли в лес, в то же время отстреливаясь на ходу.

В лесу прокружали одни сутки, ища дорогу, и только на другой день добрались до Бобровскаго Углевыжигательнаго заведения, откуда по узкоколейке на маневровом паровозе приехали в В-Синячихинский завод, где мы узнали, что белые уже около Алапаевска. Условившись с товарищами мы решились ночевать дома. В два часа ночи меня разбудили, сообщив, что Н-Синячиха уже занята белыми. Я тотчас же собрался и на узкоколейную станцию, где уже меня поджидали товарищи, и в числе 12 человек мы отступили из нашего завода. Между прочим, нужно сказать, что третья рота из саботажников целиком перешла к белым.

Придя в Алапаевск, мы там нашли только одну гарнизонную роту, в которую и вступили. Простояв в Алапаевске около недели, мы отступили до Н-Салды, но и тут судьба подсмеялась над [90] нами, вскоре мы были отрезаны от Тагила, станцию Салку заняли белые, и мы с обозом отступили по лесам на деревню Прянкову и малыми дорогами выбрались в В-Туру, а оттуда в Кушву.

По приходе в Кушву у меня заболели ноги, но я не хотел ложиться в больницу, и меня из гарнизонной роты перевели в Комендантское Управление на канцелярскую работу, где и пробыл до эвакуации Кушвы, и последнюю ночь в Кушве я был дежурным по гарнизону. Из Кушвы мы эвакуировались в Чусовской завод, где простояли около недели и под обстрелом неприятеля уехали по Луньевской ветке. В это время станция Калино была уже занята белыми.

Выгрузившись на станции Усолье, мы двинулись по направлению к Перми, но около деревни "Горки" столкнулись с бандитами, где потеряли двух кавалеристов. Тогда повернули обратно и выехали на станцию Григорьевская, где нашу роту расформировали. Меня как больного ревматизмом оставили в нестроевой части. Я ушёл в Хозяйственную часть 1 бригады 29 стрелковой Дивизии вахтёром. Потом вскоре был организован отдел снабжения 1 бригады, и я был Заместителем Заведующего полевым складом, вёл работу по закупке и забойке скота и отпуск мяса. Также на моей ответственности был и вещевой склад.

Таким образом, мы двинулись до Глаз она и дальше до завода …, оттуда уже стали двигаться обратно. Я был откомандирован со станции Менделеевой в Богоявленский, Рождественский и Карагайский Волисполкомы для закупки скота и продовольствия. Закупив около 200 штук скота, я свою часть нагнал только в Невьянском заводе, где уже существовал приказ по войскам, что бывшие председатели Волисполкомов командируются на места для восстановления власти под рапорт Комиссару бригады Яхонину. Мы двинулись вперёд, и в Камышлове пришло распоряжение об откомандировании меня по месту жительства для восстановления власти.

Домой я прибыл в первых числах Августа, где на первом же общем собрании был выдвинут председателем Ревкома. Соорганизовав и поставив работу, я был выдвинут на Уездную партконференцию и уездный с"езд Советов в Верхотурье, а затем на Губернскую конференцию и Губернский С"езд Советов. В это время поступил приказ всем командированным из армии вернуться на прежние места, и будучи в Екатеринбурге я зашёл в Политотдел 3 армии к комиссару Лепе, который тотчас меня откомандировал в распоряжение Политотдела 29 дивизии, куда я и мой тов. Елькин прибыли 1 Ноября, где нас и зачислили в Крестьянскую Секцию агитаторами-организаторами.

Проработав два месяца, я был назначен инструктором организатором. В это время 29 Дивизия стала перебираться на западный фронт, но меня оставили, как и других некоторых товарищей по работе в Чрезвычайной Комиссии по борьбе с тифом, в которой я работал до марта месяца.

В первых числах марта мы выехали в распоряжение Ревсовтрударма 1-й в г. Екатеринбург, где и были откомандированы в распоряжение уполномоченнаго Наркомпрода Муравьёва, последний раскомандировал нас по губерниям. Я был откомандирован в распоряжение Пермскаго Губпродштаба, где и вступил на должность Зав. Орготделом, работал до Июня месяца, потом был откомандирован по специальности в распоряжение Уралпромбюро, оттуда в распоряжение Высокогорскаго района, последний в В-Синячихинский завод, но работать мне по специальности не пришлось. Алапаевский Уком меня назначил Райпродкомисаром, где я проработал до Августа месяца и заболел воспалением лёгких.

Проболев два с лишним месяца, я прибыл в Алапаевский Уком, последний назначил меня Председателем Уезднаго Комитета по Трудовой Повинности, в котором работал до апреля месяца и был снят Укомом для работ в Кооперации, где был избран 10 апреля председателем Управколлегии Алапаевскаго районнаго отделения Губсоюза, в котором и работал с небольшими перерывами до 24 года.

Во время этих перерывов работал Зам. Предправления Страховой Кассы четыре месяца и Зав. В-Синячихинским Заводом 3½ месяца. Последнее время районное отделение было реорганизовано в Базу Тагильскаго Окружного Союза, в которой я и работал до ликвидации последней, т.е. до 28 апреля 1924 года. По ликвидации Окружкомом был переброшен в гор. Верхотурье, где сперва работал председателем РИК до 1 Октября, потом был снят и до 17 ноября был не использован, а лишь выполнял работу по разным кампаниям чисток.

17 ноября выдвинут в Сельско-Хозяйственную Кооперацию председателем Правления, где и работаю до настоящаго времени, т.е. до 20 Июня.

Вот и вся нескладная автобиография. Хотя здесь может быть покажется некоторое нелогичным, но тем не менее я здесь хотел дать краткий биографический очерк и некоторых товарищей, которые пали жертвою революции, и многие семьи последних находятся в нищенском состоянии.

До 1920 года я числился членом с 1917 года, но 1920 года во время политпроверки и партчистки по представлении автобиографии Комиссией был возстановлен со стажем с 1905 года.

Мою автобиографию могут подтвердить следующие товарищи: Соловьёв Ефим Абрамович (Свердловск), Говырин Николай Павлович (Тюмень), Смольников Алексей Александрович (Москва), Маньков Иван Иванович (В-Синячихинский завод).

Е. Середкин [90об]

ЦДООСО.Ф,41.Оп.2.Д.178.Л.87-90об.

Категория: Верхняя Синячиха | Просмотров: 65 | Добавил: Мария | Теги: Верхняя Синячиха | Рейтинг: 0.0/0

Всего комментариев: 0