Автобиография Середкина Евгения Леонтьевича, часть 1 - 29 Сентября 2025 - Архив записей

Меню сайта

Форма входа

Категории раздела

Алапаевск [207]

Верхняя Синячиха [169]

Нижняя Синячиха [37]

Заводы и рудники [35]

Храмы, часовни, соборы [82]

Романовы [45]

Быт и уклад [6]

Разное-полезное [16]

География района [270]

Видеоархив [40]

Еще немного о солдатах... [271]

Дорога узкая, железная [11]

СПРАВОЧНОЕ БЮРО [19]

расписания, полезная информация, телефоны учреждений

Осколки истории

Сайт села Арамашево
Музей В.Синячиха
В.Довгань. Море фото
Сайт п.Н-Шайтанский

М. Игнатьева.Фото
Поколения Пермского края
Сайты организаций В.Синячихи

Новое на сайте

Материалов за текущий период нет.

Поиск

Календарь

Статистика

Онлайн всего: 1

Гостей: 1

Пользователей: 0

Архив записей

Главная » » Автобиография Середкина Евгения Леонтьевича, часть 1

20:53

Автобиография Середкина Евгения Леонтьевича, часть 1

АВТОБИОГРАФИЯ

Члена Р.К.П.(б ) с 1905 года № п/б. 19857

СЕРЕДКИНА Евгения Леонтьевича.

Родился я в 1888 году 21/І-3/ІІ в семье кустаря кузнеца который [работал …]ительно по ремонту инвентаря Заводскому и Горнорабочему населению. Месторождение моё было Верхне-Синячихинский завод Алапаевского района Н-Тагильского Округа, Уральской области.

Как я уже сказал выше, что отец мой был кустарь, то необходимо указать, что наше семейство составлялось в то время из следующих лиц: отец, дедушка, который также работал кузнецом, мать, бабушка, позднее сестра и брат. Вся наша родословная, как мне известно от дедушки, были кузнецы ещё во времена крестьянского права. Когда мне исполнилось семь лет, меня отдали в сельскую школу, которую я окончил успешно в три года, по окончании которой меня сильно потянуло учиться дальше, но т.к. наша семья и происхождение было из кузнецов, то мне определённо заявил отец, что у нас родовыя кузнецы, и ты должен быть кузнецом. Таким образом, я уже 12 лет стоял у наковальни и бил балдой, а летом, как работы в кузнице бывало маловато, то я работал на торфянниках и рудниках на отвозке пород или, как тогда называли, в гонщиках.

15 лет я был поставлен уже кузнец.мастером в своей же мастерской, но так как наша мастерская не только была технически не оборудована, но уже не была достаточно снабжена инструментом, то мне сразу пришлось поставить вопрос перед стариками об оборудовании мастерской, доказывая целесообразность оправдания этого инструмента, о чём отец и дедушка слышать не хотели. Проработав таким образом 2 года, я видел, что при такой постановке дела далеко не уйдёшь. И кроме того, заработок был до того ничтожен, что с трудом приходилось оплачивать наёмных молотобойцев, и подспорьем с этому служило своё хозяйство и небольшой посевок хлеба, который вёлся приметивным способом и не давал достаточных результатов. И всё это невольно навело на мысль, что лучше пойти работать по найму, и вот в 1904 году я ушёл работать в Верхне-Синячихинский завод на поутуру паровых котлов, т.е. кочегаром, где впервые столкнулся с рабочей массой, у которой, как говорится, свои взгляды на жизнь. Правда, этих рабочих было немного (так как большинство занималось своим хозяйством и было полупролетариатом), и здесь впервые узнал о подпольной литературе. Правда, я читал и раньше порядочно, но читал, не разбираясь: сегодня Вальтер-Скотта, завтра Тургенева и так-д. Но здесь, когда я впервые познакомился с подпольной литературой, она на меня произвела громадное впечатление, а были в то время т. Черепанов Иван Емельянович, о котором я скажу ниже, дальше Маньков Е.И., Стрехин Иван Григорьевич. Последний был служащий, у него хранилась библиотека, и он помер в 1912 году. Кроме того, у меня был родственник Пётр Никифорович Подкорытов, которого называли "политикантом", последний и главным образом и обратил на меня внимание, и дал соответствующее руководство по чтению книг. Отсюда и началось моё политическое воспитание.

В декабре м-це 1904 года я впервые узнал о существовании Р.С.Д.Р.П., но не знал, что она из себя представляет. Меня пригласили на первое партийное собрание на Рождестве того же года, где я встретил многих из своих товарищей и по работе, и по возрасту. На собрании присутствовал приезжий оратор, которого все звали товарищем Васильем. Что он говорил, для меня многое было непонятно, но речь его и прения выступавших товарищей на меня произвели глубокое впечатление. Из прений можно было наблюдать, что тут два течения (впоследствии я узнал, что тут были эсеры).

21 января 1905 года я праздновал год своего рождения, где были приглашены родственники и товарищи, где между прочим и был П.Н. Подкорытов, который сильно напирал на существующие порядки, и часть гостей поддерживала его. После чего многие из товарищей стали собираться к уходу с ним, стал собраться и Подкорытов. Часть из этих товарищей уже состояла в партии, остальную же часть также приглашают, приглашают и меня.

Собрание происходило на выезде из завода в кузнице кустаря Сулицына, в то время приезжал из Алапаевска т. Павлов Аркадий. И на этом собрании я вступил в члены РСДРП. Партия в это время насчитывала до 80 человек, большинство из молодёжи. К лету эта партия достигла до 200 человек, большинство из себя представляло боласт.

25 марта был созван открытый митинг, на котором присутствовало до 500 человек, полиция в лице одного урядника совершенно [завязывала] глаза. Между слушателями, конечно, было очень много провокаторов. В тот же день приехавший товарищ исчез, о чём из молодых членов [партии] никто не знал. Той же ночью прибыла полиция из Алапаевска пошли аресты, арестовали тогда Манькова Е.И., Стрехина Ивана Григорьвича, [Лосева] Василия Алексеевича и других. Впоследствии Маньков и Лосев [перешли] к эсерам.

Так наша молодая организация работала до 1907 года. Я [как молодой] член активной работы не нёс, работа моя заключалась в раскидывании [87] листовок и брошюрок о извещении на партсобрание.

В 1907 году по постановлению Эсеровской организации должен быть совершиться террористический акт над местным Волостным Старшиной Платоном Гурьевым и урядником Бизиковым. Эсеры, желая придать этому акту окраску хулиганства, многую молодежь споили. Это было во время местнаго церковнаго праздника 15 Августа в успенье. До этого было собрание в лесу, около каменноугольной шахты, где был выработан план, что во время обхода полиции на площади около заводскаго пруда толпа должна напасть на полицию. Так оно и вышло. Некоторые даже из наших членов поддерживали этот акт.

И вот в одиннадцать часов ночи толпа хулиганов устроили мнимую драку, и в результате нагрянул обход полиции, послышались выстрелы в полицию, но полиция, видя, что это ловушка, разбежалась и скрылась в темноте, а старшина, как потом выяснилось, спасся в воде под забором заводской ограды, а местные десятники разбежались. Той же ночи из Алапаевска выехал отряд черкесов во главе с приставым Дымаховским. Начались аресты, избиения и вообще всё, что могли принять суды Царскаго самодержавия.

Арестовано было до 50 человек. Неделю длилось следствие на месте, но выяснить в достаточной степени царским палачам не удалось, и только 11 человек молодёжи, в том числе и я, были под строгой охраной отправлены в Н-Николаевскую тюрьму около Н-Туры. Здесь нам оказали очень радушный приём: встретили прежде всего поп, который хотел под видом исповеди выудить кое что, но этот номер ему не прошёл, тогда для нас устроили вторую исповедь в подвале, и эта исповедь у многих оставила следы на всю жизнь, тут драли и плетями, и били ключами. Порки продолжались более недели, в то время вся тюрьма была переполнена политическими заключёнными, где сидел знакомый нам товарищ Василий (имени котораго мне так узнать и не удалось). И вот политические заключённые вынесли протест, вскоре выехала какая то комиссия, и после этого издеваться не стали.

Нас 27-го Сентября выпустили за недоказанностью обвинения. Мы после узнали, что существовал такой порядок, что все дела которые касались политики, направлялись к губернатору, и если через две недели не возвращались, то арестованных выпускали. Так сделали и с нами, но всё-таки были отпущены под негласный надзор полиции.

Для того, чтобы уяснить причину террористическаго акта над старшиной Гурьевым, необходимо остановиться, чем был вызван этот акт.

Неимоверно тяжёлые условия Синячихинских рабочих, работающих на допотопных листокатальных машинах и листоотделочных молотах при ничтожном заработке вынудили рабочих провести экономическую стачку. Управитель завода Артур Петрович Силякус, образованный инженер, подошёл к рабочим со стороны поощряемости наградой – была установлена премиальная система на выработку кровельнаго железа, кто больше вырабатывает, тот больше получает премию. Помимо премии ещё выдавались индивидуальные награды на выдачу всей смене, и некоторые мастера получили даже часы. И когда был достигнут максимум производительности, то все премии и даже установленная плата была урезана. Таким образом рабочие должны были вырабатывать гораздо больше, а зарабатывать меньше.

Рабочие, видя такую высокомерную наглость со стороны начальства, выдвинули экономические требования. Требования были отвергнуты, и рабочие были вынуждены бастовать, но забастовка была не организованна, ни кем не услышана, ни кем не поддержана. Здесь вот старшина и проявил свою власть, рабочих брали с квартир, с полей уводили, арестовывали и т.д. По выходе из тюрьмы стачка была сорвана Штрейбрехерами, и организация развалилась. Собираться стало не возможно, хитрое начальство разставило везде свои сети, всюду появлялись провокаторы. Кроме того, начальство в лице Управителя Силякус [открыло] новую работу, пустив ранее не работающий цех узколистовой болванки, и большинство рабочих поддалось на эту удочку и пошло работать на болваночную машину. Таким образом стачка сорвалась, и рабочие приступили к работе.

Политическая жизнь совершенно замерла. Установившаяся раньше связь с другими организациями была порвана, и только в небольшой группе в пять, шесть человек [товарищей] косвенным образом, иногда на работе, иногда в семейном кружке вспоминалась прошлая живая кипучая работа.

К осени 1908 года завод как бы стал оживать. На завод приехал новый Управитель Инженер Механник Турьин Пётр Иванович, вскоре за которым приехала группа питерских рабочих. Таковы были братья [Ботолевы], один Иосиф, второго позабыл. Овсянкин из Невьянскаго, Плотниковы, Рогозины, словом весь завод был наводнён пролетарским элементом. И вот эти товарищи начали нащупывать почву, вскоре был организован небольшой кружок из 10-15 товарищей, установилась связь, появилась литература. Тут я впервые познакомился с Марксом и впервые услышал о Ленине.

Работа продолжалась [недолго], в 1910 году весной некоторых товарищей арестовали, некоторые скрылись. Работа опять замерла, но не замерала идея, часть литературы осталась и у [рабочих] на руках, которая впоследствии принесла мне большую пользу.

В 1912 году [прибыли] Надеждинские рабочие, в том числе тов. Тягунов Сергей. В это время [появилась] газета "Правда", которую мы распространяли среди рабочих Синячихинского [завода] и рудника. "Правда" как первый свободный орган сыграла не маловажную [роль] среди рабочих. Она укрепляла старые позиции и завоёвывала новые.

В это время прибыл ещё один товарищ, хотя молодой, но сильный – Плинкин Николай. [Маленькой] небольшой группой мы вели беседы среди рабочих. Конечно трудно припомнить все подробности, но надо сказать, что большинство из Синячихинских [87об] рабочих впоследствии стали большевиками, а после и коммунистами.

Я теперь коснусь несколько слов о своей профессиональной [деятельности]. Как я уже сказал выше, что от отца я ушёл работать в завод кочегаром, но проработал только одну зиму. Весной я ушёл работать на минеральные разведки (на скважину) посредством вращательных, гидравлических, водяных и алмазных инструментов, и работал вплоть до ареста.

По выходе из ареста я первое время работал с отцом в кузнице, но зимой ушёл опять в завод и поступил на ту злополучную машину, посредством которой Штрейбрехеры сорвали забастовку, но работа в заводе в то время уже шла полным ходом. Рабочие на этой машине в большинстве случаев неграмотные, несознательные, грубые, со старыми требованиями, и я с трудом переносил их сотоварищество по работе. Молодёжи почти на этой работе не было, все старики. Машина технически была не оборудована и зарабатывали за 8 часов (тогда работали на три смены) от 50 до 60 копеек. И видимо для заводоуправления она была тоже дефицитна, и весной 1908 года её закрыли, из чего видно, что машина была специально пущена для срыва забастовки. И той же весной я ушёл работать в заводскую кузницу молотобойцем.

Проработал я молотобойцем до осени, и 12 ноября меня поставили кузнецом на 60 копеек. Работал среди отсталаго изнурённаго тяжёлым трудом элемента, который в силу своих традиционных привычек всё время выпивал, и я невольно втянулся в эту пагубную для меня историю, как по обыкновению и вся заводская молодежь, гордившаяся этим, а отсюда уже вытекают и хулиганство, и драки. Хотя я от природы и совсем не таков, но меня невольно втянули и в эту историю, и вот в церковный праздник Пасхи 1909 года толпа хулиганов меня избила, и я пролежал 16 дней в больнице, оставив на себе тяжёлую память шрамов.

Летом этого года я женился на крестьянской девице, и жизнь пошла по другому. Я больше стал уделять внимания литературе. Осенью этого года я был призван на военную службу, но так как был ратником второго разряда, то на военную службу не угадал. Впоследствии нисколько не служил, ни одного дня. И таким образом я работал в В-Синячихинском заводе до 1916 года, за исключением небольших перерывов по случаю увольнения из завода, таковых было три, но я на них не останавливаюсь, так как они для жизни не существенны.

Как я уже сказал выше, что в 1912 году мы занимались распространением газеты "Правда", но так как эта газета существовала не долго, да к тому же надо сказать, что вскоре она была конфискована на местах, местная полиция всячески старалась тормозить этому делу, и ввиду этого завязавшаяся связь была снова порвана, и будучи оторванными от всего мира, мы не могли фактически продвигать работу вперёд, а старались хотя бы удержать те позиции, на которые поставила нас "Правда". Товарищи по работе были тогда Тягунов Сергей, Черепанов Иван Емельянович, Плишкин Николай Степанович, Клюкин Константин, Перовский Вячеслав Дмитриевич и др.

Так работа продолжалась до 1917 [*1914] года, когда грянула империалистическая война. Многих из наших товарищей взяли, и в Ноябре месяце того же года подлежал мобилизации и я. Но так как завод был переведён на оборону, то как меня, так и других товарищей оставили. Таким образом, я работал на заводе до Сентября месяца 1916 года.

Ещё с лета и даже в 1915 году уже чувствовалась дроговизна продуктов питания, а также предметов первой необходимости, и приходилось выколачивать из начальства пятачки, гривенники с бою. Но в начале Сентября 1916 года существовать стало совершенно невозможно. К этому времени часть товарищей уже раз"ехалась, и вот мы сделали конспиративное собрание, на котором постановили пойти к Управителю завода Абрамову с петицией об увеличении заработной платы, в случае отказа объявить забастовку.

Выступить перед Управителем поручили мне. Когда мной было об"яснено Управителю в чём дело, то последний прежде всего стал играть на патриотизме, ссылаясь, что мол воины на фронте получают 50 коп. в месяц и защищают отечество. И действительно на некоторых товарищей это подействовало, и они стали расходиться. Тогда Управитель, видя победу, над остальными стал глумиться. Особенно резко заявил мне, что ты зарабатываешь больше всех и считаешься старшим кузнецом и всё-таки, не довольствуясь, натравляешь кузницу. И в конечном счете вышел крупный разговор, после котораго мне предложили расчёт в 24 часа. Но так как в то время существовало такое правило, что в течении 7 дней если на работу по обороне не поступишь, то немедленно забирали в армию, конечно не каждый из рабочих мог поступить так быстро, и к тому же у каждаго свой домик, с которым каждому индивидуальному рабочему трудно разставаться, и таким образом, стачка сорвалась. Мне как выброшенному за борт не дали удостоверение о работе, и без удостоверения ехать куда либо работать не было никакой возможности, и только благодаря знакомству некоторых конторских служащих мне удалось достать фиктивное удостоверение, с которым я выехал в В-Туринский завод, который работал на оборону.

В В-Туринском заводе я поступил благодаря ранее устроившимся уже товарищам в Кузнечно-Слесарный цех, рабочие котораго были большинство солдаты с Фронта, частью украинцы "хохлы", частью сибиряки и не большая часть местных Туринских. Говорить о какой либо политической работе совершенно не приходилось. Получился аналогичный случай, как в Синячихинском заводе, так и в Туре.

Куз. Слесарный Цех считался вспомогательным, и потому ставки этого цеха были гораздо ниже производительных цехов. Рабочие несколько раз ставили вопрос перед Заведующим цехом, но последний всегда отказывал, ссылаясь на высшее начальство. Проработав одну неделю, я выбран был делегатом к Директору [88об] завода инженеру Пашихину, к которому, надо сказать, доступ был не весьма разрешён.

Приготовив заявление о положении рабочих вообще и о их заработке, ссылаясь на соотношение довоеннаго времени и сопоставляя заработки других цехов, делегация в числе трёх человек: Андреевских, Шибаева и меня – встретили Директора при входе в Управление завода. Об"яснив в чём дело, управитель вызвал Заведующаго цехом и в результате 25% надбавки на подённые и сдельные работы. И среди рабочих взгляды, конечно, сразу изменились.

С группой социал демократов мне пришлось в Туре столкнуться только перед самой-революцией. Таковыми были Алексеев Фёдор, Ларичев и другие, но примкнуть к группе мне не пришлось.

26 Февраля прошёл слух, что в Петрограде не спокойно, но газеты ничего не говорили. Чем дальше этот слух упорнее продолжался, и наконец я узнал от тов. Алексеева, что Правительство свергнуто и в Петрограде революция. Оказывается, в рабочем поселке Риге было собрание, где было постановлено сделать подготовку в цехах, и мне было поручено кое что сделать в нашем цехе.

Придя на работу в свой цех, третью смену, т.е. в 9 часов вечера (в это время собирается две смены рабочих, одна сдаёт, другая принимает), воспользовавшись этим, я прочёл полученную и перехваченную телефонаду и, поздравив рабочих с великими событиями, происшедшими в России, на что мастер Кондаков посмотрел не дружелюбно, но среди рабочих поднялся невообразимый шум, напоминавший прорвавшуюся плотину, ничего нельзя было разобрать, но помаленьку вторая смена стала расходиться по домам, а третья смена приступила к работам. Но работа совершенно не шла.

Я работал сдельно, и около моей наковальни всё время собирались рабочие, разговоры были на различные темы, но всё сводилось к одному – как это, каким образом свергли Николая, кто будет управлять государством. Правда большинство рабочих были мало сознательны, но всё-таки нашлась небольшая группа, которая сразу поняла, в чём дело, и в час ночи мы грянули марсельезу.

На следующее утро были назначены забастовки и митинг. Ровно в десять часов заводский гудок оповестил рабочих о сборе, а к одиннадцати толпа заполнила всю улицу около театра. Один товарищ вскочил на забор и начал что то говорить, но ему не дали. Вскоре толпа двинулась через плотину, вылившись в грандиозную демонстрацию под красным знаменем, на базарную площадь. Быстро на трибуну явился тов. Лапшин, который выдвинул председателем тов. Чудинова, последний единогласно был встречен аплодисментами. Тов. Лапшин выступил с докладом о текущих событиях, где прежде всего прочёл уже появившиеся в газетах телеграммы. Митинг закончился, предложено избрать делегатов от цехов для выбора Комитета Общественной безопасности.

По окончании митинга демонстранты с пением революционных песен прошли по главным улицам заводонаселения. Долго не смолкали революционные песни в отдельных группах, но всё-таки, чувствовалось безвластие. Волостной старшина в волости и околоточный надзиратель в полицейском участке еще чувствовали себя достаточно крепкими, хотя не проявляли никакой инициативы и ходили, как тени, посматривая, как безучастные зрители, на разбушевавшуюся стихию. Радостное настроение публики чувствовалось на каждом шагу, многие не отдавали себе отчёта многие позволяли себе лишнее.

На завтра (не помню, котораго это было числа) по цехам стали выбирать делегатов, в число которых попал и я. В семь вечера, было назначено собрание делегатов в здании театра. Помещение было переполнено так, что можно было ходить по головам. Кроме делегатов пришли ещё и гости. Большинство ещё один другого не знали. Собранием было поручено руководить тов. Семерикову И.С., но к этому времени прибыли делегаты от заводских служащих – главные бывшие воротилы завода во главе с Управителем завода. Резко деботировался вопрос –принимать или не принимать в среду новой власти бывших воротил. Многие высказывались за и против, но в конечном счёте голосование показало, что принять.

Собрание открылось в 8 часов вечера и длилось почти без перерыва до 9 часов утра. В 9 часов закончился подсчёт голосов, поданных записками, и большинство в новой власти оказалось старое начальство, рабочие, ни кем основательно не руководимые, не могли победить на первое время (но они победили после при выборах в Совет рабочих Депутатов). Я прошёл только кандидатом.

На этом первом открытом революционном собрании горячо деботировался вопрос, а кто будет носителем охраны революционнаго порядка (ибо местные хулиганы и воры не дремали). Большинство из старой администрации настаивало оставить старую полицию с переименованием в народную милицию, за что их рабочие освистывали. Но всё-таки поручили вновь созданному Комитету организовать народную милицию из рабочих, уполномочив для этой цели рабочаго Иголкина, который и должен вступить Начальником Милиции. На завтра произошло разоружение полиции, но секретных документов уже не оказалось

10 марта праздновался открытый революционный праздник "ПОХОРОНЫ ЖЕРТВ РЕВОЛЮЦИИ". С каким громадным энтузиазмом пролетариат справлял свой первый революционный праздник. Кажется, ничто не могло омрачить этот первый исторический день внутри небольшого завода, но, к сожалению, явились чёрные вороны (попы) со своими хоругвями и стали служить панихиду по тем, кто своей смертью наметил им рыть могилу. Сознательные рабочие сразу отошли в сторону, и можно было наблюдать, что осталось начальство, кулачество и обыватель.

В марте было созвано первое организационное открытое Собрание РСДРП в здании театра, где товарищ Семериков и Лапшин сделали доклад о конспиративной работе и отчёт, стали производить запись, где я снова вступил в ряды РСДРП. Был избран новый комитет, не помню всех товарищей, но скажу о тех, которых помню: тов. Алексеев Фёдор, Семериков, Ларичев и … (последний латыш). Тогда партия в лице своего Комитета взяла полное руководство над Властью и вообще по ходу событий, поскольку в то время существовали и другие партии, таковые [88об] там были, были и эсеры, кажется, впоследствии выявились и меньшевики.

Вскоре после этого стал создаваться Совет рабочих Депутатов, тогда уже во всех цехах руководил работой партийный Комитет, который имел своих уполномоченных в цехах, в число которых по нашему цеху был выдвинут я. Конечно при создании совета пришлось вынести громадную борьбу с Эсерами, но всё-таки советы избрали и большинство прошло из наших членов, в том числе и я. Сперва совет собирался полностью ежедневно (насколько мне помнится, совет состоял из 60 чел.), и вот эти все 60 человек ежедневно собирались по вечерам. Иногда собрания затягивались до 5 часов утра. Постояннаго Президиума или Исполнительнаго Комитета выбрано не было, и поэтому все вопросы, которые разрешались, почти не проводились в жизнь, да к тому же надо сказать, что Совет разрешал вопросы почти профессиональные, как выработка тарифов и т.д. Но в конце концов тов. Алексеев был послан не помню на какой с"езд, как будто бы на Уральскую Областную Партийную Конференцию, и после этого был создан Исполком.

Встретилась необходимость создания Ревизионной Комиссии, председателем которой был избран тов. Абрамов [фамилия зачёркнута], в число членов которой прошёл и я. Совет задался целью обревизовать весь завод, для чего снеслись с Пермской Контрольной Палатой, и оттуда не замедлили выслать своих представителей под руководством какого-то Поручика и Инженера Зеленцова. Правда, присланные "господа" активнаго участия в работе ревизии не принимали, но всё же хотя дали соответствующее техническое руководство. Например, мне пришлось проводить ревизию в магазине, где хранится сталь, железо, медь, олово, цинк и т.п. Ревизия продолжалась более двух месяцев и дала положительные результаты.

Считаю не лишним указать об одном эпизоде, встретившимся у меня в ревизии. Например, в магазине, в котором я проводил ревизию, было до 6000 пудов стали, которая считалась [тигельно]-инструментальной. Но фактически в этой стали до 25% было обыкновенной [шротильной(?)], о чём мной своевременно было направлено в Лабораторию и до 50% за эту сталь управление завода получило скидку.

Часть 2

Категория: Верхняя Синячиха | Просмотров: 66 | Добавил: Мария | Теги: Верхняя Синячиха | Рейтинг: 0.0/0

Всего комментариев: 0